Home

simonowa - simonova - симонова

Артист балета – это та профессия, которая, как и красота, требует жертв. Но несмотря на изнуряющие репетиции и большие нагрузки балерины и танцовщики продолжают дарить нам красивый танец. Приподнять завесу балетной тайны нам поможет Маргарита Симонова – артистка балета труппы Национального театра оперы и балета в Варшаве.

Впервые Вы приехали в Варшаву 10 апреля 2010 года – в самый трагичный день в истории современной Польши… Помните тот день?

– Помню. Траур, свечи, дождь моросил и было холодно. Получила письмо-уведомление, что конкурсный просмотр в театре отменён. Но 11 апреля утром позвонили и сообщили, что всё состоится, как запланировано, так как многие артисты уже приехали. Перед началом театрального сезона этого же года я снова приехала в Варшаву – уже подписывать контракт.

Какая у Вас самая любимая роль на сегодняшний день?

– Возможно, роль в спектакле Powracające fale Эмиля Веселовского. Это был мой первый драматический спектакль, где требовалось играть эмоции и постараться избежать балетных жестов, штампов. Просто жить этой ролью. Впервые я открыла себя в драматическом амплуа после исполнения главной роли в спектакле Вацлава Нижинского „Весна священная” на музыку Игоря Стравинского. До того танцевала лишь классику, в которой нет такой возможности выражать эмоции натуральным образом: в классике свои правила игры.

А в балетном училище в Литве что Вы танцевали?

– Конечно, вариацию Эсмеральды из одноимённого балета – она „ходила” за мною всю жизнь. Я вообще очень характерная: мой внутренний темперамент отражается на исполнении, и мне всегда доставались роли цыганок либо испанок. Много танцевала и из постановок современного балета, и, безусловно, па-де-де из „Коппелии”. На последнем курсе поставили спектакль, где я станцевала главную партию, все три акта. И …расхотела быть примой-балериной. Это были такие нагрузки, после которых сил ни на что больше не хватало. И я поняла, что не хочу так постоянно работать.

Для балерин пуанты – неотъемлемая часть жизни. В каких пуантах Вы танцуете?

– В американских, фирмы Gaynor. Первый раз купила их как раз перед приездом в Варшаву, и с того момента танцую только в них. До этого были фирмы Sansha – модели, которыми пользуются многие балерины, но с Gaynor у меня исчезла проблема с болью в стопе. В них стопы правильно работают и красивее выглядят. Теперь пуантов хватает на сезон, и вопрос постоянного рукоделия больше не стоит так остро.

Пуанты Вы сами приобретаете?

– Ещё несколько лет назад сама покупала. Они были страшно дорогие, и я их шила-зашивала так, что на них живого места не оставалось. Сейчас, слава Богу, их стали выдавать в театре в большом количестве.

Кто из балерин сыграла главную роль в Вашем выборе профессии?

– Конечно, это Майя Плисецкая, безусловно, повлиявшая на меня. И ещё литовская прима-балерина Эгле Шпокайте – любимица Майи Плисецкой, к которой она часто приезжала в Вильнюс. Благодаря ей мне стало понятно, что балет – это не скучно. Ещё до поступления в балетную школу родители повели меня на балет „Золушка”. Вначале меня это не впечатлило: на акробатике, которой я занималась в тот момент, мы и покруче вещи делали. Но тут я увидела Кармен в исполнении Егле, поставленную тогда ещё молодым хореографом Кшиштофом Пастором в Литве. Я тогда подумала – это что, тоже балет? Такой балет я буду любить!

Получается, акробатика дала Вам мощную техническую основу, а балет – пластику, эмоции?

– Думаю, да. Если бы я не ушла из акробатики, то она бы мне быстро наскучила, а балет – это то сочетание, которое мне интересно.

Какую партию Вы хотели бы станцевать?

– В первую очередь, Кармен. Давняя мечта. Мне кажется, я созрела для этого.

Как проходит Ваш день в театре?

– Практически всегда одинаково. Если в этот день нет спектакля, то всё начинается с „класса”: станок, разогрев, отработка элементов, которые тебе могут пригодиться. Потом начинаются репетиции. В Варшаве – это три часа репетиций, один час – перерыв на обед и потом ещё три часа репетиций. В общей сложности семь часов – наш рабочий день. Если день со спектаклем, то будет только дневная часть „класса” и три часа репетиции.

Как Вы относитесь к репетициям?

– Я не очень люблю репетиции. Вот что мне не нравится в нашем театре, так это то, что очень мало спектаклей – по сравнению с другими труппами. Я такой человек, что у меня получается на 50% лучше на сцене, чем в тренировочном зале. Это, конечно, хорошо, и нужно радоваться. Но с другой стороны, когда приезжают хореографы, ты должен из шкуры лезть, чтобы они увидели твой потенциал.  Иногда уже после премьеры они говорят: „ Ну что же мы не увидели это раньше?! Должны были тебе дать другую роль”. Ну, вот такая, видимо, у меня судьба…

Появляется желание открыть свою балетную школу?

– Пока нет, я не чувствую себя педагогом. Может быть, во мне ещё не раскрылся педагогический талант. В Польше, да и в Литве, есть такое правило, что если ты прима-балерина, то за тобой как бы закрепляется, после завершения танцевальной карьеры, место педагога. Но ведь это не означает, что ты будешь таким же прима-педагогом…

Есть отличие в подходе к подготовке к спектаклям в Польше и Литве?

– В Варшаве всё идёт блоками. Месяц репетиции, потом неделю идёт один и тот же спектакль. В Вильнюсе по-другому, там сегодня идёт „Спящая красавица”, послезавтра „Жизель”, потом какой-то современный. Большие перерывы – это плохо. Классических спектаклей очень мало, и когда их нет, мы выходим из формы. И когда приходит время „Лебединого озера”, например, у артистов наступает шоковое состояние. Нагрузки резко увеличиваются и негативно сказываются на здоровье. Лучше было бы поддерживать постоянную умеренную нагрузку.

С точки зрения исполнителя какой спектакль тяжёлый, а какой легкий ?

– Тяжёлый – это классика. Но есть и неоклассика, такая как „Уильям Форсайт” или „Дама с камелиями” Джона Ноймайера – тоже сложная и тяжёлая физически.  Например, „Ромео и Джульетта” Кшиштофа Пастора – довольно лёгкий спектакль. Я не говорю о первых солистах – для них всё же тяжело. У Пастора спектакли солистоориентированные, когда идёт один дуэт за другим, а кордебалет на какие-то секунды выходит.

Есть какой-то эталон сценического балетного костюма?

– Чаще всего артисты балета смотрят: удобно или неудобно двигаться. Я иногда критикую, особенно современные спектакли. Но мирюсь, ведь это видение режиссёра и художника по костюмам. Что касается удобства, то в Варшаве костюмы неудобные. Мы с этим боремся, но это ничего не даёт.  Пачки шьют из „брезента”, когда весь мир уже перешёл на лайкру, в которой ты можешь весь гнуться в любые стороны и тебе костюм не мешает. А тут могут сделать корсет, и амплитуда твоих движений падает минимум на 30%. Хореографию ставят нам „извилистую”, а потом одевают нас в „латы”, и мы уже не можем так извиваться, как требуется. Я здесь уже 8 лет и революции в пошиве костюмов не произошло, по сравнению с той же Литвой. Там всё же сильнее влияние российского балета.

Где Вы чувствуете себя лучше: в Литве, Польше или России?

– Я себя называю эмигрантом от рождения. Я везде себя хорошо чувствую. Быстро адаптируюсь и нахожу себе подобных. Хотя в Литве были сложности с тем, что я русская по рождению. В Польше такой проблемы нет.  Здесь в этом плане легче, славянский народ по темпераменту ближе. Это очень приятно. В России было чувство комфорта, что все разговаривают на русском, понятный юмор. В Москве я поняла, что я дома, но, с другой стороны, появились нюансы, показавшие, что по менталитету мы с москвичами – разные. Однажды даже пришлось заставить полицейского выписать мне штраф, когда я нарушила правила дорожного движения. Я привыкла к чётким правилам и их соблюдению. Может быть, проживи я дольше в Москве, и приспособилась бы, но пока европейский менталитет мне ближе.

simonowa

 

Подготовила Светлана Агошкова
фото из архива Маргариты Симоновой

ER 102/2018

Реклама