Home

Yaroslav Smelyakov

О нём говорили всякое. Одни искренне любили его и ценили его поэзию. Другие ненавидели, называли грубияном, упрекали в многочисленных пороках. Недоброжелатели сплетничали о его пьянстве, хулители относили его в лучшем случае к буржуазной богеме, в худшем – к врагам народа.

Он был трижды арестован, трудился, словно каторжник, в финском плену, будучи „зеком”, добывал доломит в лесотундре в приполярной Инте.

Песня на его стихи „Если я заболею…”, многократно спетая Владимиром Высоцким, Юрием Визбором, Аркадием Северным, известна всем. Так же, как и стихотворение „Хорошая девочка Лида”, прочитанное Шуриком в кинокомедии Леонида Гайдая „Операция „Ы” и другие приключения Шурика”. Но за десятилетия, прошедшие со дня его смерти, лучшие стихи поэта так и не завоевали всенародную известность.

Ярослав Васильевич Смеляков родился 8 января 1913 года (26 декабря 1912) в волынском Луцке, в семье домохозяйки и весовщика железнодорожной станции. Жил и учился в Воронеже, затем в Москве, работал дворником, истопником, полиграфом. Впрочем, пока не стал наборщиком и верстальщиком, чаще всего был попросту безработным. Взахлёб читал стихи Сергея Есенина, Михаила Лермонтова, Михаила Светлова. И сочинял собственные произведения. В 21 год был принят в ряды Союза писателей СССР, но тут же навлёк на себя гнев Алексея Максимовича Горького, обвинившего его в некомсомольском поведении, анархо-индивидуалистической самовлюблённости и даже в том, что „от Смелякова редко не пахнет водкой”…

„Разоблачительная” статья „Литературные забавы” была опубликована одновременно в четырёх газетах – „Правде”, „Известиях”, а также в „Литературной газете” и в „Литературном Ленинграде”. В декабре 1934 года Ярослав Смеляков был арестован и приговорён к трём годам исправительно-трудовых лагерей „за участие в контрреволюционной группе”. В „группу” входили и другие знаменитые юные поэты, друзья Ярослава Смелякова: Павел Васильев – родоначальник „героического периода” в русской литературе, расстрелянный в 1937 году в Лефортовской тюрьме, и Борис Корнилов – автор знаменитой „Песни о встречном” (музыку на его стихи сочинил Дмитрий Шостакович), муж поэтессы Ольги Берггольц, расстрелянный в 1938 году.

Ярослав Смеляков был единственным, уцелевшим из этой тройки поэтов, трижды отсидев, но оставшись в живых. Первый его срок оказался не очень продолжительным, за ударный труд его освободили досрочно в начале 1937 года. Он стал одним из воспитателей трудовой коммуны N 2 НКВД и занял должность ответственного секретаря газеты „Дзержинец”. Коммуна располагалась в Московской области, в городе Дзержинский, на территории Николо-Угрешского монастыря, основанного ещё в 1380 году Святым Благоверным князем Дмитрием Донским на месте явления иконы Святителя Николая Чудотворца.

В 1941 году Ярослав Смеляков был призван в ряды Красной армии и служил рядовым на Карельском и Северном фронтах. Попал в финский плен. А прямо из него – в заключение на родине, где провёл два года (1944–1946). После освобождения работал на подмосковной угольной шахте, в редакции многотиражки. Благодаря Константину Симонову в 1948 году вышел в свет сборник „Кремлёвские ели” со стихами Ярослава Смелякова, написанными до войны, а также новыми произведениями поэта. Книга не вызвала энтузиазма критиков. Более того, на автора вновь посыпались упрёки в излишней грубости, неуживчивости характера, нежелании идти в ногу со временем.

Поэт Василий Ефимович Субботин так объяснял эту чудовищную вражду литераторов по отношению к их собрату по перу: „Талант может осуществить себя единственно только в соединении с характером. Вот почему самое главное, что отличало Смелякова, например, это – твёрдость его, твёрдость характера и духа. А люди мелкие, маленькие и ничтожные, которых эта его твёрдость приводила в смятение, усиленно распространяли о нём легенду как о человеке трудном и невозможном”.

Идти в ногу со временем Ярослав Смеляков действительно не умел. Он читал „не те” книги, ему нравились „не те” персонажи:

Много лет и много дней назад

жил в зелёной Франции аббат.

Он великим сердцеедом был.

Слушая, как пели соловьи,

он, смеясь и плача, сочинил

золотую книгу о любви.

Если вьюга заметает путь,

хорошо у печки почитать.

Ты меня просила как-нибудь

эту книжку старую достать.

Но тогда была наводнена

не такими книгами страна.

Издавались книги про литьё,

книги об уральском чугуне,

а любовь и вестники её

оставались как-то в стороне.

В лавке букиниста-москвича

всё-таки попался мне аббат,

между штабелями кирпича,

рельсами и трубами зажат.

С той поры, куда мы ни пойдём,

оглянуться стоило назад –

в одеянье стареньком своём

всюду нам сопутствовал аббат.

(„Манон Леско”)

Впрочем, иногда казалось, что поэт был весь соткан из противоречий. В своих стихах он был то очаровательно милым, то твёрдым, как скала, то безнадёжно грустным, то неожиданно автоироничным (А впрочем – и так хорошо в Крыму: Апрельская ночь в голубом дыму, Гора – в ледяной короне. Таким величием он велик, Что я бы совсем перед ним поник, Да выручила ирония).

Невероятно ироничным бывал Ярослав Смеляков и в самые невесёлые моменты жизни. Смех спасал его от отчаяния. Улыбка позволяла сохранять дистанцию по отношению к тем, кто взирал на него с высоты положения. Василий Субботин сохранил в памяти весьма характерную картину, когда в Союзе писателей, при виде надменного литератора, ворвавшегося в приёмную подобно вихрю, и тут же сосредоточившего на себе все внимание окружения, Ярослав Смеляков неожиданно спросил: „Как вы думаете, есть ли у этого человека шуба?” „Вопрос застал меня врасплох, – признался Василий Субботин. – На дворе стояло жаркое лето… И я недоуменно произнес: „Не знаю, думаю, что есть…” На что Ярослав Васильевич с полной уверенностью заявил: „А я думаю, что у этого человека нет шубы. Потому что если бы у этого человека была шуба, он носил бы её летом”.

Подобного рода высказывания и врождённая смелость не прибавляли Ярославу Смелякову доброжелателей. Его произведения, его личность неизменно вызывали раздражение как у официальных лиц, так и у представителей поэтического цеха. В 1951 году Ярослав Смеляков был арестован (причиной третьего ареста стал донос) и приговорён к 25 годам лагерей. В 1955 году поэт был досрочно освобождён в результате амнистии. Так и вспоминаются строки, написанные другим поэтом – Владимиром Высоцким – от лица заключённого, приговорённого к 12 годам лишения свободы, освобождённого по амнистии на пять лет раньше срока: „Да это ж математика богов: Меня ведь на двенадцать осудили, – Из жизни отобрали семь годов, И пять – теперь обратно возвратили!”

„Математика богов” лишила Ярослава Смелякова девяти лет жизни. Если прибавить к ним три года пребывания в финском плену, в заключении поэт провёл в общей сложности двенадцать лет. За эти годы он потерял мать, развёлся с первой женой, дабы спасти её от репрессий, которым подвергались члены семей осуждённых по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР 1922 года в редакции 1926 года и более поздних редакциях, устанавливавших ответственность за контрреволюционную деятельность, в просторечии попросту именовавшихся во всей своей совокупности 58-ой статьей.

Иногда Ярослав Смеляков казался окружающим мистиком. Когда в 30-х годах у него начался роман с поэтессой Маргаритой Иосифовной Алигер, он подарил возлюбленной массивное серебряное кольцо в виде черепа с двумя скрещёнными костями, попросив при этом, чтобы любимая никогда его не снимала, ибо пока она будет носить кольцо, с ним ничего не случится. Некоторые из друзей поэта утверждали, что всякий раз, когда кольцо снималось с руки Маргариты Алигер, с Ярославом Смеляковым случалось нечто страшное.

Но в конце 50-х годов жизнь поэта стала, наконец, спокойной и, казалось бы, счастливой. В 1959 году вышла в свет его книга „Разговор о главном”, в 60-е годы к нему пришли запоздалые почести – грамоты, ордена, важные должности. Он стал членом Правления Союза писателей СССР и Председателем поэтической секции Союза писателей СССР. В 1967 году был удостоен Государственной премии СССР (за цикл стихов „День России”). Одна за другой выходили в престижных издательствах книги писателя, сборники избранных стихотворений („Строгая любовь”, „Работа и любовь”, „Золотой запас”, „Хорошая девочка Лида”, „Милые красавицы России”, „Роза Таджикистана”, „Декабрь”). Следующие книги вышли в свет уже без его участия… Ярослав Васильевич Смеляков скончался 27 ноября 1972 года. Поэт обрел вечный покой на Новодевичьем кладбище в Москве, избавившись от выпавших на его долю бед, жестокости карателей, злобных высказываний недругов, нежелания понять его легко ранимую душу.

В историко-художественном музее города Новомосковска существует отдельная экспозиция, посвящённая Ярославу Смелякову, работавшему в бывшем Сталиногорске в 1945–46 гг.. В ней хранятся, в частности, его рукописи. Увы, поэт так и не удостоился памятника „в парке под Москвой”, о котором написал в замечательном стихотворении „Памятник” – стихотворении на одну из вечных тем великой русской поэзии, к которой обращались до и после Ярослава Смелякова и Александр Сергеевич Пушкин („Я памятник себе воздвиг нерукотворный…”), и Владимир Владимирович Маяковский („Юбилейное”), и Владимир Семёнович Высоцкий („Я при жизни был рослым и стройным…”).

Но нерукотворный памятник он воздвиг себе сам в лучших образцах своей поэзии. „Памятник” является несомненно одной из её вершин.

Приснилось мне, что я чугунным стал.

Мне двигаться мешает пьедестал.

Рука моя трудна мне и темна,

И сердце у меня из чугуна.

В сознании, как в ящике, подряд

Чугунные метафоры лежат.

И я слежу за чередою дней

Из-под чугунных сдвинутых бровей.

Вокруг меня деревья все пусты,

На них ещё не выросли листы.

У ног моих на корточках с утра

Самозабвенно лазит детвора,

А вечером, придя под монумент,

Толкует о бессмертии студент.

Когда взойдёт над городом звезда,

Однажды ночью ты придёшь сюда.

Всё тот же лоб, всё тот же синий взгляд,

Всё тот же рот, что много лет назад.

Как поздний свет из темного окна,

Я на тебя гляжу из чугуна.

Недаром ведь торжественный металл

Моё лицо и руки повторял.

Недаром скульптор в статую вложил

Всё, что я значил и зачем я жил.

И я сойду с блестящей высоты

На землю ту, где обитаешь ты.

Приближусь прямо к счастью своему,

Рукой чугунной тихо обниму.

На выпуклые грозные глаза

Вдруг набежит чугунная слеза.

И ты услышишь в парке под Москвой

Чугунный голос, нежный голос мой.

Марлена Зимна, Кошалин,
опубликовано в ER N 87/2015

Реклама