Home

Lewkowskie

Адам Мицкевич: „Если я забуду о них, то ты, Господи, забудь на небе обо мне”.

Самая дорогая реликвия в этом доме – небольшой молитвенник на польском языке 1893 года издания в кожаном переплёте. Его Станислава ЛЕВКОВСКАЯ сначала прятала, как могла. Позднее учила наизусть, даже не понимая значения многих слов. Но все долгие семьдесят лет это была почти единственная память от её мамы – Юзефы РУТЫНЫ, которая в свою очередь получила его от своей бабушки.

Сегодня молитвенник лежит в шкафу среди книг полного собрания „Всемирной литературы”, „Библиотеки приключенческой литературы” и „Жизни замечательных людей”. Альберт Григорьевич Левковский сожалеет, что при переезде большую часть книг пришлось оставить: передать в школы и в библиотеки. Но и из того, что расставлено в книжных шкафах– а кроме книг здесь сувениры и подарки – можно судить о богатом прошлом их хозяев.

Пьём чай с удивительно вкусными казахстанскими конфетами, упокованными в картонную „юрту”(Юрта – это особый вид жилища, который сделанный из „живых” материалов: шерсти, дерева, кожи, тем самым как бы символизируя саму жизнь – Ред.)

– У нас эти конфеты не переводятся: постоянно к нам кто-то приезжает-уезжает. Двенадцать лет Альберт Григорьевич работал в Союзе поляков Казахстана, был председателем общества поляков в Алма-Ате. Для многих он до сих пор остаётся председателем, и они уверены, что он ещё что-то может для них сделать, – в словах хозяйки дома Станиславы Яновны слышится нескрываемая гордость за мужа, и она продолжает показывать нам семейные альбомы.

stare2

На фото – семья Левковских в Казахстане, 1956 г.

stare1

На фото – семья Рутыны до депортации, 1925 г., Каменец-Подольская (ныне Хмельницкая) область

Русский язык – язык спасения

…Оба родились на Украине в начале тридцатых. Оба – из польских семей. И он, и она с родителями в 1936 году были депортированы в Казахстан в печально знаменитую Кокчетавскую область (сегодня показахски она называетя Кокшетауская – Ред.). Кроме поляков сюда привозили корейцев, чеченцев, ингушей, немцев и даже финнов. Жили дружно, потому что роднила их одна и таже судьба.

– Когда семья переехала в Казахстан, мне было семь лет, – вспоминает Альберт Григорьевич. – До этого в доме говорили только по-польски, а тут пришлось говорить на дикой смеси польского, украинского и русского языков. Из-за интернационального состава переселенцев мы должны были говорить на каком-то общепонятном для всех языке. И таким языком стал для нас русский. Он стал для нас как бы языком спасения.

О своей жизни в Казахстане Левковские рассказывают с удовольствием. Им есть, чем гордится. Несмотря на то, что их семьи жили на „спецпоселении” (это режим, при котором нужно было каждый месяц ходить в комендатуру отмечаться, что они здесь, что не сбежали; а каждая отлучка из села, пусть даже в районную больницу, совершалась только с разрешения коменданта) и Станислава, и Альберт получили образование. Оба учителя. Он – физики, она – учитель начальных классов. Вырастили сына и дочь, сейчас уже внуки взрослые. Альберг Григорьевич – персональный пенсионер Республиканского значения, награждённый Почётной грамотой Верховного Совета Казахской СССР. Последнюю медаль „Дружба” получал из рук самого Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева. Как говорят, прошёл путь от школьного учителя до начальника отдела и члена коллегии Министерства образования Казахстана. Кстати, именно там, в своём рабочем министерском кабинете он впервые увидел первого „настоящего поляка”.

„Почти сорок лет я не говорил по-польски”

– Было это в 1975 году. Стук в дверь: „Dzień dobry! Pan Lewkowski?” Я от удивления только и смог сказать: „Jestem”. Гость представился: „Jan Plater-Gajewski z Warszawy”. И дальше говорит мне что-то. Вроде понимаю, но ответить ничего не могу: ведь я сорок лет не говорил по-польски. Прошу позволить говорить по-русски. А он в ответ: „Nie ma mowy!”. Я до сих пор помню этот разговор, который длился один час и двацать минут. Очень медленный разговор: я должен был понять собеседника, перевести на русский, потом из глубины детской памяти „достать” польские слова и ответить. Для меня это был как бы экзамен. Экзамен на мою польскость.

Ян Платер-Гаевски уже тогда занимался проблемами поляков, переселённых в Казахстан. Приехал, чтобы начать открывать польские классы в местах компактного проживания поляков. И очень обрадовался, когда нашёл поляка в самом Министерстве образования.

Первые польские классы были организованы в селах Озёрное и Степное – именно сюда привозили поляков со всей Украины и уже отсюда они были расселены по различным областям (cейчас школ, где учат на польском языке в Казахстане уже более 160 – Ред.).

– К нам начали приезжать гости из Польши – это всегда для нас были гости самого высокого ранга, – вспоминает Альберт Григорьевич – Мы встречали их с восточным радушием и гостеприимством. Не всегда они это заслуживали. Но Бог им судья! Я читал потом некоторые статьи журналистов – и было стыдно… Тогда же начались и первые разговоры о репатриации.

Гостеприимная Варшава

Во время поездок в Варшаву в составе различных делегаций Альберт Григорьевич частенько останавливался в гостинице „Прага” и заходил в костёл Св.Флориана. Однажды, стоя на пасхальном богослужении, он в первый раз подумал: „Если бы Бог дал, чтобы я мог сюда приходить на каждую воскресную службу”.

…Семья Левковских решилась на переезд только в 2000 году. Вскоре у них на руках было приглашение из Варшавы для всей семьи. Но ещё целый год они не выезжали: нужно было как-то распорядиться всем имуществом, которое они нажили почти за 70 лет. Так сложилось, что сегодня Альберт Григорьевич, Станислава Яновна и их дочь Наташа живут в нескольких сотнях метров от своего любимого костёла:

– Никогда не забуду тот ноябрьский день 2002 года, – рассказывает глава семьи. – Мы подъезжаем к вокзалу Вар- шава-Центральная. Шесть утра. На перроне – люди с камерами, аппаратурой, цветами. Глазам своим не верим: это нас так встречают?! Пока шли к машине и укладывали вещи, вопросы сыпались со всех сторон. Что мы отвечали – помню плохо. Позади – целая жизнь. Впереди – сплошная неизвестность. Едем по Варшаве, которую я уже немного знал. Переезжаем Вислу, въезжаем на Прагу. Останавливаемся около огромного жилого комплекса, который тянется на целый квартал. Помню огромные железные ворота. Звонок в домофон и ответ: „Proszę, siódma klatka”. Может, это сейчас и смешно, но в тот момент это прозвучала для нас как „седьмая клетка”

– У нас в Казахстане не было таких огромных закрытых и охраняемых кварталов. Когда зашли вовнутрь, напряжение спало. Прекрасные холлы, партьерная, современные лифты. По длинному корри- дору шли к последней двери. Перед тем, как её открыть, встали с женой на колени, прочитали молитву с благодарностью Богу. Это была наша варшавская квартира!

Трудный вопрос

Удивительно парадоксальным человеком был Ян Платер-Гаевски: с одной стороны, он изучал проблемы переселенцев, с другой – был противником того, чтобы поляки возвращались на историческую Родину. Альберт Григорьевич сейчас вспоминает:

– Он говорил, что мы не приживёмся здесь, что мы и наши родители жили в колхозах и уже были отравлены „виру- сом коллективной безответственности”. Я же – поляк, выросший в Казахстане, – уверен в другом: наши родители – это люди, которые, да, работали в колхозах сначала за „палочки”, потом за нищие рубли, но в основном они вкалывали дома, где работали всегда за двоих. Поэто- му когда первые семьи из Казахстана стали возвращаться в Польшу, они часто становились примером, как бы образцом для живущих здесь поляков. Но таких „возвращенцев” было – да и сейчас – не много. Казахстан для большинства живущих там поляков за долгие годы стал второй Родиной. Здесь их близкие, дети, внуки и даже правнуки. Здесь много родных могил, а человек, как дерево: чем дольше растёт на одном месте. тем глубже и дальше уходят его корни. И отрубить их сразу невозможно.

– Я всю жизнь не был ни русским, ни украинцем, ни поляком, – сетует хозяин дома. – Казахи относились к полякам очень хорошо. Русские, к сожалению, хуже. Может, нас объединяло с казахами, это то, что у власти всегда были русские? А власть чаще всего не исполняет ожидания народа.

Да, мы – поляки!

Альберт Григорьевич очень гордится своим детищем – „Союзом поляков Казахстана”. Он сделал в своей жизни по-настоящему большое дело: „открыл” поляков в глазах местного населения, поляки перестали наконец-то стесняться и бояться своей национальности.

Супруги с болью рассказывают о тех временах, когда к ним домой приходили с обыском, искали книги на польском языке. И любого листочка, написанного по-польски, было достаточно, чтобы человек на 10 лет оказался в тюрьме по ст.58 „Измена Родине”. И если что-то находили, то на следующий день около сельсовета устраивался костёр из польских книг. С появлением польской общественной организации ситуация резко изменилась: приходили люди, которые казалось бы уже утратили свои связи с Польшей. Началось массовое восстановление документов, своей национальности. Согласно переписи 1989 года в Казахстане проживало 60 000 поляков. В течение следующих десяти лет выехало более 20 тысяч. Большинство на Украину, в Россию.

Не всё так просто!

В Польшу возвращаются пока немногие. В начале девяностых годов ещё не было закона о репатриации: всё зависило от руководства гмины, куда приезжали семьи из Казахстана. Что дадут, за то и спасибо!

Потом долгожданный закон приняли, но он, по мнению Альберта Григорьевича, не очень удачный:

– Сегодняшний „Закон о репатриации” – это своего рода нарушение моих прав и –даже больше скажу, унижающий поляков. Это напрямую коснулось и моей семьи. Мой сын женат на татарке. Она, согласно этому закону, не получает никаких прав и гарантий, переезжая с моим сыном в Польшу. И таких семей в Казахстане – большинство.

Но это только одна причина. Вторая, по-моему, связана с тем, что экономическое положение в Казахстане очень быстро улучшается. Только за последние два года уровень жизни повысился почти в 4 раза. Если раньше 100 долларов была хорошая зарплата, то сейчас даже водитель не пойдёт работать меньше чем за 400! Появилось много интересной, перспективной и высокооплачиваемой работы.

Замкнутый круг

Есть ещё одна проблема, с которой сталкнулись почти все казахстанские поляки, вернувшиеся на историческую Родину, но о которой могли рассказать только нам:

– Многие наши знакомые хотели уехать из Казахстана в связи с „языковой пробле- мой”: с 2007 года всё делопроизводство в Казахстане обещают перевести на казахский язык.

Оказавшись в Польше и выучив неплохо польский язык, мы столкнулись с теми же языковыеми проблемами: недостаточное знание языка и главное – наш русский ак- цент! Он уже никуда не исчезнет. Для наших соседей мы – русские, хотя ни одного дня в России мы не прожили.

Альберт и Станислава Левковские – пен- сионеры, поэтому у них нет таких проблем, которые возникали, например, у их дочери Наташи при устройстве на работу. Не помо- гало даже польское гражданство.

– Переехав в Польшу, мы просто кожей почувствовали, как не хватает здесь доброты в отношении к своим близким и дальним соседям. Нам не достёт того радушия, к которому мы привыкли в Казахстане. Например, здесь мы купили небольшую дачку и, оказалось, что соседи рядом уже 25 лет, а друг к другу в гости ещё не ходили! При том, что по-ляки более вежливые и предупредительные, они всё же кажутся нам более изолироваными, замкнутыми, как бы погружеными в свои проблемы. Поэтому и общаться нам легче с теми польскими семьями, которые когда-то жили в Казахстане. Нам просто легче понять друг друга. И если, не дай Бог, что-то случиться в Польше и нам нужно будет выбирать страну, мы снова вернёмся в Казахстан.

P.S. Уже на прощание Альберт Григорьевич Левковский неожиданно сказал:

–Может, это кому-то и покажется странным, но мы с женой благодарны судьбе: попав в глухие казахстанские степи, мы – дети – были спасены от войны. Ведь никто не знает, что было бы с нами там, на Украине, которая позже была оккупирована немцами. Так всегда в жизни: кто-то теряет, а ктото находит.

Ирина КОРНИЛЬЦЕВА

Ирина РЫХЛИЦКАЯ

Из дневника А.Г. Левковского

„Я хорошо помню тёмную майскую ночь, когда постучали в окно. На вопрос отца: „Кто там?”, ответил его знакомый. Открыв дверь, отец увидел рядом с уполномоченным человека с ружьём. Объявив о высылке, знакомый ушёл, а человек с ружьём остался. На сборы было дано десять дней. Ехали две недели в товарных вагонах. Запомнился переезд через Уральские горы и остановка в одном из ущелий. Люди впервые увидели такие горы.

Привезли нас на ст. Таинча Кокшетауской области и выгрузили в чистую степь. Это было 10 или 11 июля, впрочем, эту дату можно уточнить по календарю солнечных затмений. Стоял ясный тёплый день. И вдруг часов около одиннадцати начало постепенно темнеть, а вскоре и вовсе наступила тьма – полное затмение. Большинство людей понятия не имело о цикличности солнечных затмений и определении их даты заранее, и воспринято было это явление как тяжкое предзнаменование. Плакали, причитая, женщины, мычал скот, выли собаки.

Через 2-3 дня начали развозить „по точкам”. Нас привезли в степь и выгрузили возле колодца одного жайляу (летняя „резиденция” кочевников с колодцем – Ред.) Началась палаточная жизнь. Вскоре выкопали ещё один колодец, приспособили для подачи воды ленту-транспортёр с черпалками. Женщины, сменяя друг друга , крутили ворот с двух сторон, и вода лилась струей. Делали саман – единственный местный стройматериал (Саман – это кирпич, состоящий из земли, воды, соломы, глины и песка – Ред.) Строили двухквартирные домики под одной крышей.

К 7 ноября, когда была уже настоящая зима, большинство вселилось в дома, часть – в землянки. И не беда, что поселились по две-три семьи на 18 кв. метрах. В тесноте, да не в обиде. Главное – крыша над головой. К тому же сроку были построены семилетняя школа, медпункт. Привезли нам технику, семена под будущий урожай, промышленные и продовольственные товары.”

Из дневника С.Я. Левковской

„Мы очень признательны казахам, что мы тогда в голой степи выжили. Осенью и зимой они приезжали к нам и меняли дрова на чай. Мы им – плитки чая, они нам – арбу (вид казахской телеги Ред.) с дровами. В те времена казахи были полудиким кочевным народом: одежда из шкур, овечий малахай на голове, причём и зимой, и летом. Приезжали с бурдюками, полными кумыса. Бурдюк – это высушеный лошадиный желудок, в который налито кобылье молоко; когда казах едет на лошади, молоко по дороге взбивается и превращается в удивительно вкусный напиток – кумыс. Именно там, в Казахстане, мы по-настоящему поняли, что такое восточное гостеприимство. Это когда тебя, незнакомого человека, не только накормят, обогреют, дадут тебе кров, но и защитят в случае какой-либо угрозы”.

Опубликовано в ER в N 16/2005

Фото из личного архива семьи Левковских

Реклама