Home

Наталья-Макарова

„Первая леди” мирового балета, как называют её иногда, почти месяц находилась в Варшаве. В середине мая польская столица увидела в Большом театре балет на либретто Мариуса Петипа и музыку Людвига Минкуса „Баядерка” в постановке теперь уже хореографа Натальи Макаровой.

„Я никогда не буду голодной”

В 70-е годы прошлого века, когда литература в Советском Союзе была парализована цензурой, Академия танца имени Вагановой и Кировский театр (Ред.: сегодня – Мариинский театр) переживали небывалый расцвет. Несмотря на это, артисты балета бежали из Ленинграда. Сначала в Москву, как сделали это Галина Уланова, Марина Семёнова, Юрий Григорович. А потом на Запад. Первым был Рудольф Нуриев, гениальный танцор-виртуоз. Первой женщиной, которая проторила дорогу из СССР на западную сцену, была великолепная романтическая балерина Наталья Макарова. Объехав все континенты, танцуя весь классический и современный балетный репертуар, ей удалось поработать с легендарным хореографом Жоржем Баланчиным. Её партнёрами были Рудольф Нуриев, Антони Доуэл, Михаил Барышников.

„Первая леди” мирового балета, как называют её иногда, почти месяц находилась в Варшаве. В середине мая польская столица увидела в Большом театре балет на либретто Мариуса Петипа и музыку Людвига Минкуса „Баядерка” в постановке теперь уже хореографа Натальи Макаровой. Именно эта версия балета находится в репертуаре лучших балетных театров мира: Лондонском Royal Ballet, в театре La Scala, в шведском Royal Ballet, Teatro Colon в Аргентине, Ballet de Santiago и Finnish National Ballet.

Для варшавской постановки были приготовлены оригинальные декорации и костюмы по проектам Ядвиги Яросевич, известной художницы и сценографа. Музыкальное руководство спектаклем осуществлял дирижёр из Великобритании Филипп Эллис. Наталья Макарова, которую российский режиссёр Роман Виктюк назвал „последней романтической балериной мира” – гость нашей редакции.

Наш разговор происходит перед самой премьерой спектакля „Баядерка” в Варшавском Большом театре. Как Вы оцениваете подготовку польской труппы? Справятся?

– Будем надеяться! Коллектив у вас молодой, интернациональный. Неплохо подготовлен. И если кому-то не хватает „техники”, то это с лёгкостью дополняется артистизмом. Как говорят, ни пуха…

Вы верите в счастливые случайности?

– Все важные события в моей жизни происходили случайно. Ведь и в балетную школу я случайно поступила. Наверное, Бог так задумал. Я шла по улице и прочитала на столбе объявление о наборе детей в возрасте от 9 до 13 лет в балетную школу. Я в то время уже гимнастикой занималась, но по адресу пошла и спросила, где тут принимают в балет? И меня направили в… медицинский кабинет. Там меня начали тормошить, задирать ноги за голову. Удивились моей гибкости и попросили номер телефона. Я от неожиданности назвала совсем другой. Но через месяц меня всё-таки отыскал директор Вагановского училища.

После окончания училища Кировский балет, где Вы в течении одиннадцати лет прима-балерина. Как Вы сегодня оцениваете „ленинградский период”?

– После выпускного экзамена я подала заявление в Сибирь. Остаться в Ленинграде для меня, воспитанной на французской романтической литературе, – это казалось слишком легко. Хотелось трудностей. К счастью, меня не пустили.

А трудностей хватило и в Кировском, потому что для работы в театре я была плохо подготовлена, слаба технически. Первые годы были мучительны. Я много падала. Даже раз очутилась в суфлёрской будке.

Но роли мне почему-то давали?! В это время я работала с хореографом Леонидом Якобсоном. Он и открыл меня как балерину и он мог лепить из меня всё, что хотел.

В 60-70-е годы западный мир переживал балетный бум. Почему тогда возник спрос на представителей русской школы балета?

– Впервые балетная труппа Большого театра из Москвы выехала на заграничные гастроли в 1958 году. А с Кировским балетом я гастролировала по Америке в 1961 и в 1964 годах. Тогда-то Запад и

увидел другую, классическую школу танца, в том числе и мужской танец. Западная публика была просто ошеломлена. Именно тогда Нуриев остался в Париже.

А в сентябре 1970 в Лондоне остались Вы. Этот шаг был спланирован заранее или опять случайность?

– Тогда мне снова будто Бог сказал: это надо делать сейчас. В такси, когда я ехала на ужин к своим друзьям, я и решилась. Если бы я планировала побег заранее, не хватило бы отваги.

Почему Вы приняли это решение?

– Моё творчество в Кировском театре в то время уже больше походило на рутинную работу. Боялась, что в один прекрасный день мне может всё наскучить, и что тогда? Может, я внутренне переросла свой театр… В общем, появилась некая неудовлетворённость. И решение было принято. Отступать потом было уже некуда.

_ И как выглядела Ваша жизнь в новых обстоятельствах?

– Я оказалась в единственном летнем платье. Естественно, без знания английского языка. Слава Богу, что в моей профессии нет языкового барьера.

Вас сразу приняли в королевский Ковент Гарден?

– О, это длинная история! Не скрою, конечно же, я рассчитывала на работу в Ковент Гарден. Но не тут-то было! Все балерины этого театра „восстали”, написали петицию в дирекцию с угрозой, что если меня примут в театр, то они все уволятся… Первое предложение пришло из Американского Балетного Театра. Выбора не было – пришлось согласиться. Это оказался довольно эклектичный театр: и классика, и модерн.

Там же, в Америке Вы встретились с Баланчиным?

– Однажды он пришёл на мою репетицию и предложил попробовать „Темы с вариацией”, где даже был моим партнёром. Это очень трудный, я бы сказала не мой балет. Я раньше танцевала больше медленные адажио, а тут стремительные темпы. В школе нас этому не учили. Например, я не умела быстро крутить головой. Баланчину это очень не нравилось.

Однако в Лондон Вы всё-таки вернулись?

– Да. Я дождалась того момента, когда меня пригласили в Ковент Гарден. В Лондоне я была на правах permanent guest. Приходилось жить между Америкой и Англией. Но это мне прибавило репертуара. Я танцевала балеты МакМиллана.

1974 год – год рождения хореографа Натальи Макаровой?

– Это громко сказано. Тогда я просто перенесла на американскую сцену версию Мариуса Петипа „Царство теней” из балета „Баядерка”. Это оказалось очень полезно для американских танцоров. Они смогли научиться чистому академическому танцу. Уже позже, в 1980 году я целиком поставила „Баядерку” а ля Петипа. Теперь труппа гордится тем, что умеет танцевать классику.

Бесконечные перелёты. Огромный репертуар. Новые постановки. Откуда Вы брали силы?

– Я никогда в жизни так много не работала. И в это же время я создавала семью. Родила сына. Не было рядом ни нянек, ни педагогов. Нужно было держаться. Я хотела быть и стала полноценной женщиной.

Откуда у Вас такой крепкий жизненный стержень?

– Наверное, сказалось моё трудное военное детство, которое я провела с бабушкой в глухой деревеньке, укрытой лесами. А мама осталась в блокадном Ленинграде. С тех пор, видимо, и появился этот стержень. Помните знаменитую фразу Скарлет О’Хара: „Я никогда не буду голодной”.

А Ваших близких, которые остались в СССР, преследовали?

– Их преследовать было не за что. Они простые люди. Отец и брат – музыканты, мать – домохозяйка. Брату, правда, пришлось нелегко. Его выгнали с работы. Маму вызывали в Смольный. Но моя мама железный человек. Она сказала: „Я дочь вырастила хорошим человеком, а

Остальное – это промахи вашей системы”.

Спустя 18 лет Вы смогли приехать на Родину. Власти Вам простили измену?

– Власти были осторожны в проявлении чувств. Но друзья и мои поклонники встречали меня достойно. Даже был снят документальный фильм „Makarova return”.

Как Вы оцениваете сегодняшние перемены в России?

– Сложный вопрос… Есть и хорошие, и плохие стороны. Нужно время, чтобы всё сбалансировать. К сожалению, Россия хватает от Запада в первую очередь плохое, то, что лежит на поверхности. Я думаю, уже следующему поколению предстоит искать свою собственную духовность.

В Вашей усадьбе под Сан-Франциско Вы создали свою „маленькую Россию”. Это что – ностальгия?

– Да. Я поставила деревянную церковь с семью куполами, как в Кижах. Уже оказавшись за границей, я начала коллекционировать русскую живопись. Люблю также символистов, французских импрессионистов. Даже есть картина Ренуара. До современного искусства пока ещё „не доросла”.

Как выглядит Ваш нормальный будничный день?

– Смотря где, в какой стране?

У вас дома, в Америке?

– В Нью-Йорке или на даче в Сан-Франциско?

Допустим, в Нью-Йорке?

– Там я в основном работаю, с утра и до вечера.

А на даче?

– Отдыхаю. А это означает, что в специальном зале делаю экзерсис, чтобы держать форму. А в основном читаю. Всё подряд. И в основном по-русски. Чтение на английском всё-таки требует напряжения.

В этом и есть секрет Вашей молодости?

– Молодости?! Я же не говорю, сколько мне лет! Конечно, стараюсь следить за собой. Не ем всё подряд. Бросила курить, слава Богу. Иногда позволяю себе выпить немного французского красного вина. Сейчас много пишут о том, что это полезно. А вообще-то, Вы же сами знаете, что молодость – это состояние души…

Ольга ДЕШКО – специально для „Европа.RU

Опубликовано в N 10/2004

Реклама